Непримиримость Ирана по отношению к Америке: от исторической памяти к доктрине Сопротивления

Сейед Аббас Аракчи написал в своем аккаунте в X в ответ на любопытство президента США Дональда Трампа по поводу непримиримости Ирана: "Любопытно узнать, почему мы не сдадимся? Потому что мы «иранцы»".

 

Стив Уинкофф, специальный представитель президента США и главный переговорщик страны, сказал в интервью Fox News:" Трамп задал мне этот вопрос, и я не хочу использовать слово «отчаянные». Потому что он знает, что у него много вариантов, но ему (Трампу) любопытно, почему они (иранцы) не сдались".

 

Почему они (иранцы) не пошли на уступки под таким давлением, ввидя в нашем распоряжении такой мощный флот, и не сказали: "Мы признаем, что нам не нужно оружие?" — добавил Уиткофф.

«Соединенные Штаты перебрасывают войска в регион, потому что готовы к этому, и, конечно же, этот шаг «сложный»,- добавил он.

 

«Непримиримость Ирана по отношению к Америке» можно объяснить, опираясь на три теоретических уровня (национальный, региональный и международный). В этих рамках позиция Ирана — это не просто краткосрочная реакция на давление или угрозу, а сформированная на основе исторической, культурной, геополитической и ценностной логики. Иран — страна, которая много раз на протяжении истории подвергалась вторжениям иностранных держав, но никогда не была побеждена. От сражений Ирана с древними империями до неоколониальной эпохи и современной эпохи иранский национальный менталитет формировался концепцией «противостояния господству».

 

Эта история сделала «сопротивление» частью политической и социальной культуры Ирана. Сопротивление является знаком чести и достоинства для иранского народа. В условиях такой национальной культуры и внутренней сплоченности любая капитуляция перед внешним давлением, особенно со стороны державы, которую коллективная память страны увековечивает политикой переворотов, санкций и угроз, рассматривается как нарушение исторической идентичности Ирана.

 

Следует также отметить, что в регионе Западной Азии, где отношения между странами часто нестабильны и основаны на этническом, религиозном и геополитическом соперничестве, Иран всегда был структурным игроком, которому не нужно было подчиняться великим державам.

 

Политическая география Ирана, от его доминирования в Персидском заливе и Ормузском проливе до близости к Центральной Азии и Кавказу, также поставила страну в центр энергетических, торговых и конфликтов в сфере безопасности.

 

Объединяющие подходы Ирана во внешней политике и его акцент на внутренней независимости и противодействие присутствию иностранцев признаются влиятельными проявлениями в региональных отношениях Тегерана с другими странами, и эта тенденция рассматривается как модель для стран региона в плане независимости и акцента на региональном сотрудничестве.

 

Исламская Республика Иран также сыграла ведущую роль в защите угнетенных и притесняемых народов региона, включая Палестину, Йемен и Ливан, и эффективно противостояла эксцессам американо-сионистской оси в регионе.

 

На международной арене Иран также позиционирует себя как страна, противостоящая несправедливому навязанному мировому порядку. Со времен Исламской революции февраль 1979 года Тегеран строит свою внешнюю политику на принципе «ни Восток, ни Запад», что означает, что ни одна держава не имеет права навязывать свою волю иранскому народу. В последние десятилетия Иран смог создать эффективную систему сдерживания, вложив значительные средства в свои оборонные, научно-технические возможности. Разработка собственных ракет, боевых беспилотников, ядерных технологий и кибервозможностей является одним из показателей этой эффективности.

 

Непримиримость Ирана является результатом умелого сочетания исторической идентичности, культурных убеждений, геополитического положения, обороноспособности и доктрины политической независимости.

 

Внешнее давление, вместо того чтобы ослабить эту волю, в большинстве случаев лишь укрепило её. С точки зрения Ирана, принятие навязанных Соединёнными Штатами требований означает потерю независимости, достоинства и стратегического равновесия, чего ни одно правительство в Тегеране (независимо от политической ориентации) не захотело бы принять.