Ключ к поэзии Хафиза
Октябрь 05, 2012 13:22 Europe/Moscow
Летом 2012 года в Москве вышел в свет первый в истории филологический комментированный перевод газелей Хафиза.
Эта красивая книга тиражом в 1000 экземпляров была выпущена издательским центром Российского государственного гуманитарного университета и явилась достойным плодом кропотливого труда трех ученых-филологов – Натальи Пригариной, Натальи Чалисовой и Максима Русанова. Они посвятили многие годы изучению поэтического наследия персидского классика, имевшего титул «Лисан аль-Гайб» - «Язык тайн». И этих тайн у Хафиза так много, что филологи и историки разных стран уже не один век пытаются в них разобраться, а также ежегодно в день памяти Хафиза 20 мехра, в середине октября, собираются в его родном Ширазе, и обмениваются новыми находками, которые как жемчужины рассыпаны в море его стихов.
Интервью, которое вы сейчас услышите, было записано в разгар работы над проектом «Русский Хафиз», результатом которого стала недавно вышедшая в РГГУ книга. Я попросила российских хафизоведов поделиться своими мыслями о поэте с нашими радиослушателями. Мой первый вопрос я адресовала профессору Наталье Ильиничне Пригариной, заведующей сектором текстологии и литературных памятников Института востоковедения РАН.
Почему Хафиз, который жил в 14-м веке, до сих пор интересен современному читателю, притом в разных странах?
– Я думаю, как раз именно потому, что он, живя в свое время, и находясь в кругу собственных интересов, будучи человеком своего времени, сумел подняться над своим временем, своим окружением, и сказать такое, что находит путь к сердцу каждого человека. Для меня имя «Хафиз» - конечно, имя, принадлежащее мировой литературе, но в то же время, имя глубоко личное. Первый раз я услышала чтение стихов Хафиза от иранского преподавателя, до этого у нас были только русские преподаватели, и это стихотворение было «Юсефе гом гоште» - в нем соединилась высота мысли, призыв к надежде, вере в счастье и дивная красота звучания!
(Читает фрагмент газели Хафиза).
С тех пор всю жизнь вот это стихотворение со мной, так же, как со мной всю жизнь Хафиз. Здесь говорится, что, если у тебя есть какие-то огорчения, не предавайся печали. Примером тому может служить история Иосифа Прекрасного, который претерпел множество несчастий, но, в конце концов, возвысился, стал счастливым человеком, вернулся к себе на родину, и его отец прозрел от его возвращения. Хафиз говорит, что если сердце твое чем-то опечалено, не терзай свое сердце – твои мысли снова придут в порядок, ты ощутишь гармонию. Придет весна, и птицы снова вернутся на лужайку, под навес из роз. Если небосвод несколько дней вращается не так, как тебе хотелось бы, то есть твоя судьба складывается не так, как ты желаешь, знай, что не всегда одинаково происходит это вращение. И никогда не теряй надежды! Ведь ты не знаешь, что скрыто за покровом тайны. Если ты захочешь совершить паломничество к Каабе, и в пустыне около нее тебе в ногу вдруг вонзится колючка, не обращай внимания и не расстраивайся – ведь ты идешь к Каабе, у тебя великая цель!
Эта была профессор Наталья Ильинична Пригарина, заведующая сектором текстологии и литературных памятников Института востоковедения РАН.
В нашей беседе приняла участие ее коллега и соавтор, руководитель проекта «Русский Хафиз» Наталья Юрьевна Чалисова, которая ведет в РГГУ курс персидской литературы. Я спросила ее о месте Хафиза в мировой литературе.
– Уже в течение, по крайней мере, двух последних веков, когда имя Хафиза стало известно в Европе, он по праву занимает свое достойное место в пантеоне мировой поэзии. И если рассказывать о том, кто такой Хафиз, то, конечно, рассказывать об этом можно только не иранцам. Потому что не бывает такого иранца на свете, который бы не знал, не слышал имени Хафиза, не любил его стихи. Причем это касается как людей, получивших среднее или высшее образование, так и самых простых и необразованных иранцев. И томик Хафиза, так же, как том Корана, имеется в каждом иранском доме.
- А кто из европейцев первым открыл Хафиза для широкого западного читателя?
Ч. – История открытия, от первых попыток прочтения Хафиза до последних достижений заняла, по крайней мере, два века. У истоков хафизоведения стоит ученый, которого называют также и отцом индоевропеистики. Но об этом лучше расскажет мой коллега и соавтор Максим Альбертович Русанов.
Р. – Да, действительно Хафиз в Иране был популярен с самого начала и дальше его популярность только росла. И также популярен он был и в других восточных странах. Уже при его жизни его имя знали в Индии. Его пытались пригласить к могольским дворам в Индии. И сам он в своих стихах упоминает Кашмир и Бенгалию. Его знали в тюркском мире. То есть там это всё было сразу и быстро. А в Европе он стал становиться популярен тогда же, когда и все остальные восточные поэты – во времена романтизма, когда появился интерес к Востоку, к такой экзотике, к ориентализму. И первые опыты связаны с именем англичанина, прожившего очень недолгую жизнь, но сделавшего очень много, отца индоевропеистики – Уильяма Джонса. Будучи по образованию юристом, он был человек очень широких гуманитарных интересов, хотел сам писать стихи. Пробовал создавать какие-то эпические поэмы. Очень хорошо знал латынь и греческий, потом заинтересовался Востоком, выучил сначала персидский язык, потом индийские языки. Работал он, уже в конце своей жизни, в Индии, в Калькутте, судьей. Но много переводил с разных языков. И вот именно там, в Калькутте, он сделал первые переводы Хафиза на европейский язык. Знаменитую газель о «йяран торке ширази» он перевел дважды – как научный перевод, близкий к подлиннику, и художественный перевод. Конечно, живя в Калькутте, он много общался с носителями языка, мусульманами, знал, как они ценят этого автора, поэтому взялся за перевод. Это вызвало интерес. А дальше уже за дело взялись другие переводчики, немцы. И прошло не так много времени, как появились практически уже полные переводы Дивана Хафиза на немецкий язык.
Ч. – Но для широкого читателя наиболее знакомым именем, связанным с Хафизом, является, конечно, имя Вольфганга Гёте, который сумел и прочесть в немецком переводе, и понять, и полюбить, как ему казалось, саму душу хафизовской поэзии. И он создал такое прославленное сложное произведение - «Западно-Восточный диван», в котором он ставил перед собой задачу сделать не просто перевод, а окружить его некоторым контекстом, чтобы смыслы стихов играли разными гранями. В этом произведении он рассуждает и о технике хафизовского стиха, и о мотивах этой поэзии. И, в общем, для человека, который, не зная персидского языка, стремится понять, что такое Хафиз, лучше всего знать хотя бы немецкий и прочесть «Западно-Восточный Диван» в оригинале. Он существует и в прекрасном русском переводе. Но просто это – еще одна пелена. Каждый перевод – с одной стороны, прояснение, но с другой стороны – пелена. Но, тем не менее, и в русском переводе можно начинать с Гёте для того, чтобы найти свой путь к поэзии Хафиза.
- А как Хафиз отразился в русской классической литературе? Вот известное стихотворение Пушкина «Из Хафиза»…
Р. – Действительно, классики русской литературы, начиная с Пушкина, писали что-то «Из Хафиза», но, конечно, никто из них персидского языка не знал. И все они опирались на европейские переводы, в основном, художественные переводы. Особенно увлекался Хафизом («Гафизом», как они его тогда называли) Фет, много его переводил, но делал это с немецкого перевода Даумера, насколько я помню, и, соответственно, его переводы мало имеют сходства с оригиналом, поскольку и немецкий-то перевод, художественный, от него отличался. Фета здесь подвело доверие к немцам – он писал: «Немецкий переводчик скорее «оперсичит» свой немецкий язык, чем хоть на букву отступит от подлинника». А на самом деле немецкий перевод был очень вольным, Фет зря ему так доверял и, соответственно, переводил с него. Там нет ни формы газели, ничего. Но поскольку Фет – большой поэт, то у него, естественно, получались хорошие стихи. Русские хорошие стихи, которые не дают представления о Хафизе. Интересно в фетовском переводе его «Предисловие», в котором он рассказывает биографию Хафиза, как он ее тоже из немецких источников почерпнул. И биография эта рисует картину, что вот был некий человек, религиозный шейх, наставник, всеми почитаемый, который всю жизнь провел в благочестии и изучении наук, а в старости его взгляды вдруг изменились, он предался любви, вину и вот такой поэзии. Но за этими стихами о вине и любви стояла вся его прежняя ученость и мудрость. То есть Фет вложил в этот образ свой идеал поэта, таким он сам хотел быть – он переводил Шопенгауэра, увлекался Кантом. Ему тоже хотелось, чтобы за его любовными стихами стояла вся эта философия. Он свой вот этот идеал как бы спроецировал на Хафиза, то есть этот перевод был у него отражением самого себя.
- Говорят, что у каждого свой Хафиз. Вы уже много лет и очень вдумчиво занимаетесь Хафизом. А у Вас какой Хафиз?
Р. – Видите ли, чем дольше занимаешься Хафизом (если это пытаться делать научно), тем труднее что-то судить о нем. Достаточно легко описать мировоззрение Руми или Саади – потому что там как-то это более ясно, ну там суфизм и т.д. А у Хафиза очень много иронии, насмешки, и при этом понять его позитивную какую-то мысль очень трудно. Он на самом деле очень такой уклончивый автор. У него такая игра слова, что каждый, в принципе, может увидеть в нем свою какую-то идею. И написать какой-то очерк под названием «Мировоззрение Хафиза» я бы не взялся, потому что трудно понять, какое у него мировоззрение.
- А Вы можете сказать, поскольку Вы много лет переводили его газели и знаете различные этапы его творчества, какая-нибудь динамика происходила у него в разные годы?
Р. - Это невозможно определить. Диван ведь устроен по алфавитному признаку. И мы, по большому счету, не знаем, какая газель ранняя, а какая поздняя. Они же не датированы никак. Это всё только догадки. Диван не построен по биографии. Он построен по алфавиту рифм. И поэтому выстроить какую-то творческую биографию от ранних газелей к поздним у средневековых авторов практически нельзя. Это можно в касыдах, потому что касыды привязаны к политическим событиям. А в газелях – там всё соловьи да розы. И пойди-пойми, что там раннее, что позднее. Поэтому, боюсь, что динамику его творчества выстроить нельзя и творческую биографию Хафиза никто не напишет никогда.
- А какие факты из его жизни достоверно известны?
Ч. – Достоверно известно минимальное количество фактов. Неизвестна даже точная дата рождения. Считается, что Хафиз родился около (как принято писать в научной литературе) 1315 года, то есть в начале 14-го века.
Ч.– К числу фактов, по которым существует консенсус исследователей, можно отнести то, что Хафиз родился в небогатой семье, ему смолоду пришлось работать, и он приобрел профессию чтеца Корана, которая называется арабским словом «хафиз», то есть «хранящий» [в памяти Коран]. Хафизом называется человек, который знает Коран наизусть. Часто молодые люди работали хафизами, их принято приглашать в дом в тех случаях, когда существуют какие-то ритуальные поводы для чтения Корана дома. Таким образом хафизы зарабатывают себе на жизнь, и эта практика сохраняется и по сей день. А Хафиз стал не просто чтецом Корана, но и прославил название этой почетной профессии, еще и став великим поэтом. Настоящее его имя - Шамсутдин Мохаммад. А еще очень принято в Иране называть его Ходжа, т.е. господин Хафиз.
Считается, что Хафиз не выезжал из Шираза и покинул его только один раз. Об этом есть газель, из которой следует, что он выезжал в Йезд. Он пытался также ответить на приглашение индийского правителя и совершить путешествие в Индию. Но на этот счет существует легенда, основой которой также послужили строки одной из его знаменитых газелей. Якобы Хафиз решил отправиться в Индию и уже сел на корабль, но началась буря, и Хафиз решил вернуться. В другом варианте – он только дошел до берега и не сел на корабль. Но, тем не менее, общий смысл вариантов легенды состоит в том, что он хотел поехать в Индию, но не поехал. Газель, с которой связана эта легенда, это первая, открывающая газель Дивана.
(Читает бейт на персидском языке).
В буквальном переводе это: «Темная ночь, ужас пред волнами, такой ужасный водоворот! Откуда знать о нашем состоянии тем, кто на берегу и ничем не обременен?!» Есть перевод Германа Плисецкого очень красивый:
«О, скитальцы в пустыне! Что знаете вы о любви?
О бушующих волнах, о мраке, о нраве морей?»
(К сожалению, в жертву красоте перевода всегда приносится точность). Этот бейт лег в основание легенды о нелюбви Хафиза к морским путешествиям. Эта история показательна, потому что и многие другие «факты» хафизовской биографии «вытянуты» из его газелей, и степень их достоверности достаточно условна.
- Известно, что у Хафиза был могущественный покровитель, как у каждого успешного поэта. Что бы Вы могли о нем сказать?
Р. – Да, вот это как раз то немногое, что достоверно в его биографии, и в какой-то мере вычитывается из его Дивана. Это имена нескольких его покровителей, правителей Шираза, из которых самый известный – это шах Шоджа, который, действительно, очевидно ему покровительствовал. Этот человек, насколько я помню, пришел к власти, свергнув своего отца и выколов ему глаза, по поводу чего Хафиз написал: «Каждый, кто не способен оценить твою красоту, не достоин иметь глаза!» И, действительно, дальше при его дворе Хафизу, видимо, жилось достаточно хорошо.
Помимо правителей Шираза были и вазиры, в частности, Туран-шах, наиболее часто упоминаемый, которые тоже ему покровительствовали. Но, конечно, если вычитывать сведения из газелей, то они все равно будут минимальны. Это какой-то отголосок каких-то политических событий Ирана, которые уже должны быть почерпнуты из других источников.
Что касается семьи, то здесь тоже неизвестно ничего. Возможно, как и все, он был женат, имел нескольких детей. Есть одна газель, которая считается газелью на смерть сына, и из этого обстоятельства можно судить, что сын у него был. Хотя, опять же, в газели прямо не сказано, что речь идет о смерти сына. То есть это тоже, в общем-то, легенда, связанная с газелью, а не прямой текст. Сам этот жанр так устроен, что там ничего прямо не говорится. Можно прочитать и так, и так. Поэтому вся эта информация очень скудная. А были ли у него другие дети, кроме этого, об этом достоверных сведений нет.
- И прожил он сколько лет?
Ч.– Официальной датой смерти считается 1389 год.
Р. – То есть Хафиз прожил около 75-ти лет.
Дорогие радиослушатели, наш разговор о Хафизе и тайнах его поэзии мы продолжим в следующем выпуске. У микрофона радио «Голос Ирана» были российские филологи-востоковеды Максим Русанов, Наталья Чалисова и Наталья Пригарина, соавторы первого комментированного филологического перевода газелей Хафиза на русский язык, вышедшего недавно отдельной книгой в издательстве РГГУ.
С вами была Аида Соболева, я желаю вам всего доброго, до новых встреч!
Тэги
