Российским компаниям выгодно участвовать в энергетических проектах Ирана

Прошел год после снятия международных санкций с Ирана. 

Положительные сдвиги в экономическом сотрудничестве между Россией и Ираном отчетливо прослеживаются в цифровом измерении – в течение года товарооборот между двумя странами каждый квартал давал прирост в 20 и более процентов. В декабре 2016 года в Институте востоковедения РАН прошла конференция «Мусульманский Восток на исторических рубежах России», во время которой я побеседовала с ведущим экспертом по экономике Ирана, заведующей сектором Ирана в Центре изучения стран Ближнего и Среднего Востока ИВ РАН Ниной Мамедовой.

– Нина Михайловна, можно ли говорить о том, что наступил период устойчивого роста товарооборота между Россией и Ираном?

– На мой взгляд, санкционный период был периодом, который противоречил нашим интересам. А сейчас – после 2015, а особенно с начала 2016-го, наступил период восстановления положительного тренда в наших отношениях, который был и наблюдался вполне отчетливо в 2000-е годы. Свидетельством этому являются не только подписанные соглашения, многочисленные взаимные делегации, выставки, в которых участвуют иранские и российские бизнесмены, но и цифры нашего взаимного товарооборота, которые уже сейчас позволяют нам говорить: да, этот положительный тренд очевидно заметен, и в этом (2016) году мы выйдем, как минимум, на 2 млрд. долларов.  То есть, превысим прежний уровень процентов на 60-70, а может быть, даже больше. Причем, даже без учета тех инвестиционных соглашений, по которым российское правительство выделяет кредиты Ирану.

Для наших радиослушателей я напомню, что в рамках заключенного еще в конце 2015 года межправительственного соглашения Россия предоставляет Ирану кредит 2, 2 млрд. евро на два проекта: 1 млрд. евро на электрификацию железнодорожного участка Гармсар - Инче Бурун и 1, 2 млрд. евро на строительство ТЭС в Бендер-Аббасе.

Мы продолжаем беседу с экспертом Ниной Мамедовой, заведующей сектором Ирана в Институте востоковедения РАН.

– Иран и Россия объективно являются конкурентами на энергетическом рынке. Не является ли это риском для наших отношений в дальнейшем?

–  Это и раньше было риском в наших отношениях. Его просто надо учитывать. Но это тот риск, который можно всегда использовать и в свою пользу, например, заключая взаимные соглашения и участвуя в совместных [российско-иранских] проектах с третьими странами. Я считаю, что, наверно, было ошибкой выходить нашим компаниям из проекта «Мир» [газопровода из Ирана в Пакистан].  Да, пусть он был заторможен. Но, в принципе, можно было остаться в нем, для того, чтобы участвовать хотя бы в газификации отдаленных районов Ирана, и подключиться к нему именно сейчас, когда этот газопровод начнет активно строиться на пакистанской территории. Мы вполне можем сотрудничать в таких крупных «конкурирующих» проектах, в которых нас постоянно сталкивают ­–  ТАНАП [Трансанатолийский азербайджано-турецкий газопровод] и «Турецкий поток», потому что они оба нацелены на европейский рынок.     Причем здесь ТАПАП, спросите Вы? Потому что азербайджанского газа второй очереди для этого газопровода не хватит. Следовательно, речь может идти о поставках со стороны Ирана для его наполнения. Получается, что мы с Ираном вроде как конкурируем на западном направлении, на европейском рынке. Но на самом деле Газпром заключил соглашение о разработке [иранского месторождения] Южный Парс. И российские компании, если они участвуют в энергетических проектах Ирана,  особенно в условиях новых нефтяных контрактов, когда компания получает право на свою часть продукции, согласно ее инвестициям, тоже участвуют в этих же поставках. То есть нужно активно участвовать во всех этих проектах, и тогда мы не только не будем конкурентами с Ираном, но будем совместно получать  выгоду. У  нас ведь может быть много совместных проектов, которые касаются вывода иранского газа на различные территории – и в Ирак, и в Пакистан, и через Турцию дальше.

И это сотрудничество включает не только товарооборот. Сейчас ведутся переговоры о закупке Ираном Superjet-100. Иран заинтересован в приобретении этих самолетов. Если Иран покупает их, а он собирается купить значительное количество, то это значит, что будут увеличены и объемы экономического сотрудничества, так как понадобятся обслуживание, поставка запасных частей и так далее. Конечно, для наших стран, характерно иметь в качестве акторов, субъектов отношений, крупные компании. Именно они пока до сих пор определяют, скажем так, ландшафт нашего сотрудничества.  И соглашение по Superjet – один из примеров этого. Но, с другой стороны, если будут вовлечены фирмы мелкого и среднего бизнеса, которые будут касаться и обслуживания и иногда ремонта запасных частей – это будет новым моментом в наших отношениях.

– В 2017 году исполняется 25 лет ядерного сотрудничества России с Ираном. Как обстоит дело на нынешнем этапе?

– У нас подписан уже не только меморандум, но практически контракт на строительство двух энергоблоков АЭС в Бушере. При этом и Китай строит два энергоблока [на других площадках]. Идет разговор о строительстве большего количества энергоблоков. Но дело в том, что Меджлис принял Закон, по которому Иран должен в год строить не более двух энергоблоков АЭС. И здесь будет какая-то очередность. Поскольку с нами уже заключен контракт, с Китаем тоже заключено соглашение,  то здесь будет речь идти о том, кто начнет строительство первым. Но Бушерская АЭС – это вопрос решенный. Может обсуждаться только то, какого типа это будут реакторы.

Дорогие радиослушатели, у нашего микрофона была Нина Михайловна Мамедова, заведующая сектором Ирана в Институте востоковедения РАН. Беседу вела Аида Соболева. Свои комментарии и вопросы к эксперту вы можете прислать на наш интерактивный сайт.  

Там же вы увидите фотографии конференции в Институте востоковедения и слайды из доклада Нины Мамедовой, сделанного на ней.

Всего вам доброго!

Присоединяйтесь к нам на Telegram.